Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Их поведение выглядит предельно показательным. Французские революционеры 1848 года руководствовались императивами конкретной ситуации, преследовали самые разнообразные цели и двигались по расходящимся и сбивающим с толку путям. В большинстве городов Италии и Центральной Европы они выступали против властей, которых считали тираническими потому, что они не придерживались либеральных принципов; там выдвигалось великое символическое требование по конституционному закреплению основных свобод человека. Когда такая революция случилась в самой Вене, ее канцлер Меттерних, считающийся архитектором консервативного порядка в Европе после 1815 года, отправился в изгнание. Успешная революция в Вене послужила причиной паралича в Центральной Европе с последующим расстройством там всех дел. Немцам теперь никто не мешал в организации собственных революций без оглядки на вмешательство австрийцев, стороживших старинные порядки на территории малых государств. Свободу действий получили и остальные народы австрийских доминионов; итальянцы (во главе с честолюбивым, но сообразительным королем Сардинии, придерживавшимся консервативных взглядов) напали на гарнизоны австрийской армии в Ломбардии и Венеции, венгры подняли мятеж в Будапеште, а чехи – в Праге. Ситуация в результате всех этих выступлений радикально усложнилась. Многие из этих революционеров требовали национальной независимости, а не внедрения конституционной системы управления, хотя конституционализм (как строгое соблюдение конституционных принципов) какое-то время казался путем к независимости, так как им отвергалось династическое самодержавие.
Если бы либералам удалось добиться назначения правительств в соответствии с конституционными нормами во всех столицах Центральной Европы и Италии, тогда там фактически появились бы нации, до того времени не знавшие собственных государственных структур или, по крайней мере, не располагавшие ими на протяжении очень долгого времени. Если бы славяне добились своего собственного национального освобождения, то государства, раньше считавшиеся немецкими, лишились огромных участков собственной территории, особенно в Польше и Богемии. Потребовалось время на то, чтобы такая истина дошла до сознания народов. Немецкие либералы внезапно споткнулись об эту проблему в 1848 году и тут же пришли к достойному умозаключению; они выбрали национализм. (100 лет спустя итальянцы все еще не могли определиться со своей собственной версией дилеммы в Южном Тироле.) Немецкие революции 1848 года потерпели по существу неудачу потому, что их соотечественники либералы решили, что немецкий национализм требует предохранения немецких земель на востоке. Следовательно, нужна была сильная Пруссии, народ которой должен согласиться с их условиями обеспечения будущего Германии. Можно к тому же привести дополнительные признаки того, что направление течения истории к концу 1848 года поменялось. Австрийцы силой оружия справились с мятежными итальянцами. В Париже мятежников, попытавшихся придать революции новую инерцию для движения в направлении демократии, в июне сокрушили с пролитием большой крови. Республику в конце концов решили строить на принципах трезвого консерватизма. Конец наступил в 1849 году. Австрийцы опрокинули армию революционеров Сардинии, служившую единственным щитом итальянских революций, и тогда монархи на всем протяжении полуострова начали отменять конституционные уступки, на которые им пришлось пойти, а правитель Австрийской державы на все происходящее взирал как бы со стороны. Немецкие правители делали то же самое, а тон среди них задавал эрцгерцог Пруссии. Нажим на Габсбургов продолжали хорваты с венграми, но позже на помощь своему союзнику пришла русская армия.
Либералы рассмотрели в 1848 году приход некой «весенней поры наций». Если она на самом деле случилась тогда, ростки ее в скором времени все равно завяли. К концу 1849 года формальная структура Европы снова выглядела во многом такой же, какой она была в 1847-м, даже невзирая на важные изменения, коснувшиеся ряда стран. Национализм в 1848 году совершенно определенно считался популярным делом, но он еще не обладал достаточным авторитетом, чтобы обеспечить состоятельность революционных правительств, тем более выглядеть прилично как просвещенная сила. По провалу национализма можно судить о том, что обвинения, предъявлявшиеся государственным деятелям 1815 года за «отказ» в должном ему внимании, суть выдуманные; с 1848 года не появилось ни одной новой страны, так как к этому ни один народ готов не был. Основная причина такой неготовности состояла в том, что при всей многочисленности национальностей национализм на большей части территории Европы массам представлялся все еще некоей абстракцией; представителей только относительно немногих и хорошо образованных, по крайней мере полуобразованных народов серьезно волновала данная проблема. Где в национальных различиях к тому же воплощались социальные вопросы, иногда наблюдались эффективные действия народа, представители которого чувствовали свою самость в своем языке, традициях или религии, но она не служила причиной создания новых наций. Крестьяне-русины Галиции в 1847 году радостно перебили своих польских землевладельцев, когда администрация Габсбургов позволила им это сделать. Угомонившись на этом, они в 1848 году сохранили свою лояльность Габсбургам.