Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Династия Ляо, несомненно, подала вдохновляющий пример другим монгольским племенам, живущим на севере Китая, переставшим считать себя простыми пастухами, слугами или ремесленниками. Но в начале XII века, когда государство династии Ляо с треском рухнуло под натиском ее врагов, всем монгольским племенам пришлось на собственной шкуре ощутить негативные последствия этого краха. Под гнетом их этнических соперников вспыхнула ожесточенная борьба за власть между выживающими монгольскими кланами, подтолкнувшая одного молодого человека по имени Темучжин к крайностям на поприще самоутверждения. Дата его рождения доподлинно не известна, зато все знают, что с 1190-х годов он встал во главе своего народа в качестве хана. Несколько лет спустя ему присвоили титул кагана племен, которых он назвал монголами, и такое признание сопровождалось присвоением ему имени Чингис (дословно «повелитель воды» или, что точнее, «повелитель бескрайнего как море»). Он распространил свою власть на остальные народы в Центральной Азии, а в 1215 году разгромил войско удельного царства Цзинь в Северном Китае и Маньчжурии, образованного чжурчжэнями (предками маньчжуров). Для великого завоевателя это было только началом. Ко времени его кончины в 1227 году когда-то мальчик из восточной степи превратился в величайшего покорителя народов, когда-либо известного нашему миру.
Он явно отличался от всех предыдущих военачальников кочевых народов. Чингисхан искренне видел свою миссию в завоевании всего мира. Покорение других народов, а не военная добыча или колонизация, стало его целью, а все, что он завоевал, часто подвергалось организации в соответствии с определенной системой. При этом появлялась своего рода структура, заслуживающая названия «империя» в большей степени, чем это получалось у подавляющего большинства правителей кочевых государственных образований. Был он человеком богобоязненным, терпимым к приверженцам вероисповеданий, отличных от его собственного язычества, и, если верить одному из персидских историков, «обычно привечал пользовавшихся любовью и уважением мудрецов и отшельников всех племен, считая такой подход к делу угодным Богу». Само собой разумеется, что он считал себя исполнителем священного предназначения. Такая религиозная эклектика Чингисхана играла большую роль, как и тот факт, что он и его сподвижники (за исключением некоторых турок, которые присоединились к ним) не были мусульманами, как сельджуки, когда они вторглись на Ближний Восток. Тут дело не только в принадлежности к христианам и буддистам – среди монголов встречались и несториане, и буддисты, а в том, что монголы не принадлежали к религиозному большинству, образовавшемуся на Ближнем Востоке.
В 1218 году Чингисхан повернул на запад, и эра монгольских вторжений открылась для Мавераннахра с Северным Ираном. Он всегда действовал продуманно, осмотрительно и заранее оценивал свои намерения, но могло случиться так, что свое первое наступление он предпринял из-за безрассудного поступка одного мусульманского принца, приказавшего перебить его посланников. Оттуда Чингисхан продолжил истребительный поход на Персию с последующим поворотом на север через Кавказ в южные пределы Руси и возвратился оттуда, замкнув кольцо вокруг Каспийского моря.