Пол Джонсон. Популярная история евреев
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Так или иначе, но дело было сделано. Отныне французские евреи стали свободными, и стрелки часов никогда уже не удастся повернуть в обратную сторону. Более того, эмансипация в той или иной форме происходила везде, куда французы смогли принести революционный дух на своих штыках. Гетто и еврейские закрытые кварталы были упразднены в папском Авиньоне (1791), Ницце (1792) и Рейнской области (1792—1793). Распространение революции на Нидерланды и провозглашение Батавской республики привели к тому, что и там евреи получили полные и формальные права (1796). В 1796-98 годах Наполеон Бонапарт освободил многие из итальянских гетто. Французские солдаты, молодые евреи и местные энтузиасты крушили потрескавшиеся стены голыми руками.
В это время из тени начинает выходить новый тип, который всегда существовал в эмбриональной форме – еврей-революционер. Итальянские клерикалы клялись в своей ненависти к «галлам, якобинцам и евреям». В 1793—1794 годах евреи-якобинцы установили революционный режим в Сент-Эспри, еврейском пригороде Байона. И снова, как во время Реформации, традиционалисты разглядели связь между Торой и подрывной деятельностью. Подрывные элементы – евреи возникали в разных обличьях, часто как грубая карикатура, иногда в виде фарса. В Англии явление персонифицировалось в виде эксцентричной фигуры лорда Джона Гордона, бывшего фанатика-протестанта, чья шайка терроризировала Лондон в 1780 году. Три года спустя он обратился к иудаизму. Раввин Дэвид Шиф из Главной синагоги на ДьюксПлейс отверг его притязания. Тогда он направился в синагогу Гамбро, где его приняли. Евреи-бедняки, рассказывал доктор Уотсон (который фигурирует в романе Диккенса о бунтах «Барнаби Радж» под именем Гэшфорда), «относились к нему, как второму Моисею и искренне надеялись, что он послан Провидением, дабы повести их назад, в страну отцов».
В январе 1788 года Гордона приговорили в Ньюгейте к двум годам заключения за публикацию пасквиля на королеву Франции. Ему предоставили комфортабельную квартиру на имя достопочтенного Израиля бар Авраама Гордона, где на стене висели Десять Заповедей на иврите, а в мешочке находились филактерии и таллит. «Это больше походило на комнату холостяка в частном доме, чем на тюремную камеру», – говорил Джон Уэсли, один из многих известных посетителей Гордона, в число которых входили и два великих герцога, Йорк и Кларенс. При нем состояла еврейка Полли Леви, его служанка-любовница. У него был великолепный стол, где за обедом собиралось не менее шести гостей, причем иногда под музыку оркестра. Поскольку он отказался гарантировать хорошее поведение, суд продолжал держать его в тюрьме на начальном этапе Французской революции, которую он шумно приветствовал, играя похоронные песни на своей волынке и развлекая своих «подрывных» гостей вроде Хориа Тука. Эдмунд Бурк в своих «Размышлениях о революции во Франции» предлагает новому парижскому режиму такой обмен: «Вы нам пришлите из Парижа своего папского архиепископа, а мы вам отправим своего протестантского раввина». Через несколько часов после того, как Мария-Антуанетта была гильотинирована в Париже, Гордон умер в своей камере, выкрикивая революционную песню «Аристократов – на фонарь!».