Пол Джонсон. Популярная история евреев
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Вообще надо сказать, что эффект от этих реформ (Judenreformen) и Эдиктов о терпимости (Toleranzpatent) зачастую смазывался отношением к ним при проведении в жизнь мелких чиновников, опасавшихся, что евреи скоро будут претендовать на их места. Так, например, австрийский закон 1787 года требовал от евреев принять имена и фамилии немецкого типа. В то время как у евреев-сефардов давно уже установилась испанская традиция фамилий, ашкенази были в этом отношении весьма консервативны, следуя древней традиции, когда человек пользовался своим именем в сочетании с именем отца; например, с использованием иврита и идиша, его могли звать Яков бен Ицхак. Отныне же древнееврейские имена объявлялись незаконными, и бюрократы издали списки «приемлемых» имен. Чтобы получить «приличные» фамилии, производные от названий цветов и драгоценных камней (как-то: Лилиенталь, Эдельштейн, Диамант, Сапфир, Розенталь), приходилось давать взятку. Были особенно дорогие фамилии: Клюгер (мудрый) и Фролих (счастливый). Большинство же евреев скучающие чиновники безжалостно разделили на четыре категории и соответственно назвали: Вайс (белый), Шварц (черный), Гросс (большой) и Кляйн (маленький). Многим беднякам достались совсем неблагозвучные фамилии, которые всучили им ехидные клерки: Глагенштрик (веревка с виселицы), Эзелькопф (ослиная голова), Ташенгреггер (карманник), Шмальц (смазка), Боргенихт (не бери взаймы). Евреев, происходивших от священнослужителей и левитов, которые могли претендовать на фамилии вроде Коэн, Кан, Кац, Леви, заставляли их германизировать: Кацман, Конштейн, Аронштейн, Левинталь и так далее. Большая группа получила фамилии, исходя из места рождения: Броды, Эпштейн, Гинцберг, Ландау, Шапиро (Шпейер), Дрейфус (Трир), Горовиц и Познер. Мерзкое ощущение от этой процедуры усиливалось тем, что люди знали: главная цель, которую преследовало правительство, состояла в том, чтобы евреев было легче облагать налогами и призывать в армию.
Внутреннюю противоречивость так называемых просвещенных деспотов прекрасно иллюстрирует политика в отношении евреев последних лет французской монархии. В январе 1784 года Людовик XVI ликвидировал избирательный налог на евреев: через 6 месяцев евреи Эльзаса были подвергнуты «реформе», которая ограничивала право евреев давать ссуду и торговать скотом и хлебом, заставляла их запрашивать у королевских властей разрешение на брак и устанавливала ценз, в соответствии с которым те, кто не имел разрешения на проживание, могли быть высланы. Это было отражением антиеврейских настроений в Восточной Франции, где проживало в это время много евреев-ашкенази, являвшихся объектом ненависти на бытовом уровне.
Эта двойственность не получила полного разрешения и с началом Французской революции. Теоретически революция должна была сделать всех людей, включая и евреев, равными. Со своей стороны евреи должны были отказаться от своего сепаратизма. Тон был задан Станиласом Конт де Клермон-Тоннером, который на первых дебатах по «еврейскому вопросу» 28 сентября 1789 года заявил, что «не может быть нации внутри нации». А раз так, то: «Евреи должны быть лишены всего как нация, но им должно быть даровано все как личностям». Все бы ничего, но это был голос лишь просвещенной элиты. Глас народа мог от него отличаться существенно. Жан-Франсуа Ревбель, леворадикальный депутат от Эльзаса, упорно бился против предоставления тамошним евреям равных прав от имени «многочисленного, трудолюбивого и честного класса моих несчастных соотечественников», которые «были угнетаемы и мучимы жестокими ордами африканцев, наводнивших мой регион». Лишь преодолев сильнейшее сопротивление, Национальное Собрание проголосовало за декрет о полной эмансипации евреев (27 сентября 1791 года), к которому прибавился гнусный довесок, в соответствии с которым правительству следует получить долги, причитающиеся евреям Восточной Франции.