Фрагменты книги: История Византийской империи (Ф. И. Успенский)
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Весьма вероятно, что ко времени организации похода Имерия против Крита в Константинополе была уже постоянная русская колония и что приглашаемы были к участию в военных походах охотники из этой колонии. С другой стороны, в письмах патриарха Николая Мистика, которыми мы занимались выше, указывается, что в ожесточенной борьбе, завязавшейся между Болгарией и Византией в первой четверти X в., русские приглашаемы были в союз с империей уже не в смысле небольшого отряда добровольцев, а как народ, живший на северной границе и могущий сделать движение на Болгарию или на ее союзников в Юго-Восточной Европе. Так как в этих фактах заключаются древнейшие известия о международном значении Руси, то ясно, что их недостаточно только принять к сведению и, так сказать, внести на приход, но следует объяснить и дать надлежащее место в ряду других однородных фактов.
Исследователи древней истории России вполне основательно выдвигают крупное в культурном отношении значение сношений Византии с Русью и приписывают им громадное воспитательное по отношению к Руси влияние. Не становясь здесь в положение ни защитника, ни порицателя перешедших на Русь из Византии понятий и обычаев, отразившихся в разных русских учреждениях, по преимуществу же в устройстве Церкви и в развитии великокняжеской и царской власти, мы находим справедливым поставить в должные границы идею о заимствованиях и влияниях одной нации на другую, полагая эти границы в тех национальных устоях, которыми держится всякий народ, имеющий историческое призвание. Таким образом, заимствовала Русь из Византии по преимуществу то, что соответствовало ее собственным понятиям и вкусам. Как известно, в русской летописи после довольно загадочных известий о том, как началась Русская земля и что такое «варяги-русь», вставлены в летописный рассказ замечательные акты, именно договоры русских с греками. Если в составе летописного свода, в особенности на первых его страницах, встречается много сомнительных известий, заимствованных летописцем из народных преданий, то упомянутые договорные акты по самому формальному складу и по техническому содержанию в значительной части свободны от этого недостатка. Но и будучи освобождены от подозрения в подложности и вымысле, договоры не перестают оставаться до известной степени загадочными. Можно ли согласовать с культурным состоянием Руси в начале X в. то явление, какое представляют собой договоры с греками? Подобные акты, не имеющие современных примеров у других славян, заставляли бы приписывать Руси X в. немалое развитие как в государственном, так и в социальном и экономическом отношении. Поэтому литература этого вопроса весьма обширна, в ней затронуты русско-византийские отношения с разных точек зрения. Но есть одно обстоятельство, которое отнимает у договоров часть их характера авторитетности и документальности. При чтении договоров нельзя не испытывать больших трудностей и недоразумений, происходящих от особенностей языка, иногда путаницы в расположении мыслей и часто странных выражений, нуждающихся в комментарии. Кроме того, настоятельно требует разрешения вопрос: как могли сохраниться до времени составителя так называемого Несторовского свода документы, которых нет следа в византийской летописи? По отношению к языку многое объясняется тем, что пред нами находится перевод с греческого оригинала, не совсем точно сделанный и в самом начале, но затем еще попорченный переписчиками и толкователями, читавшими древнюю летопись и пытавшимися объяснить ее для себя. По отношению к той странной случайности, что сохранился только русский перевод договоров, а не греческий оригинал, указывают именно на такие характерные недостатки этого русского текста, которые не могут быть объяснены иначе как способом передачи на русский греческого выражения. Самая система составления договорных грамот, практиковавшаяся в Византии, хорошо объясняет, почему мог сохраниться перевод (9).
Лучшим и бьющим в глаза примером того, как странности русского текста находят себе единственное объяснение в соответствующем греческом выражении, служат известные слова: «равно другого свещания», повторяющиеся в начале почти всех договоров. Как то обстоятельство, что это выражение, неизменно и на одном и том же месте употребленное во всех договорах, выдает свой официальный и технический характер, так и его построение, необычное для русского языка, дает понять об его иноземном и переводном происхождении. В настоящее время выяснилось (10), что это выражение есть буквальный перевод весьма обычных в греческих актах слов: ισον του ετερου σιμβολαιον, что значит «копия» с другого договора или «список» с другой договорной грамоты. Этот технический термин τо ισον находит объяснение своего происхождения в обычаях византийского делопроизводства, по которым официальный акт составлялся в двух экземплярах. Каждая сторона получала два экземпляра договора: один на языке той стороны, с которой заключается договор, другой в виде копии с того же экземпляра на языке своей страны! [116]