Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
С этим понятием (которое практически все современные люди воспринимают как нечто само собой разумеющееся) следует обращаться осторожно, чтобы случайно не предвосхитить события. В Средневековье никаких национальных государств в нашем понимании этого явления не существовало и подавляющее их большинство оставались очень слабыми. Тем не менее к 1500 году подданные королей Англии и Франции могли считать себя людьми, отличающимися от чужеземцев – подданных других монархов, даже если те могли считать народ соседней деревни фактически иностранцами. Еще за 200 лет до этого такое различие делалось между уроженцами вотчины и теми, кто переселился на ее территорию, и чувство принадлежности к общине коренного населения постоянно усиливалось. Одним из признаков общинной принадлежности стало появление веры в национальных святых заступников; хотя церкви им начали посвящать при англосаксонских королях, только в XIV веке Красный крест святого Георгия на белом фоне становится своего рода знаком отличия английских солдат, когда их признали официальными защитниками Англии (его заслугу в убийстве дракона признали за ним только в XII веке, но его могли перепутать с легендарным греческим героем Персеем).
Дальше пришло время написания вариантов национальной истории (предвестником которого послужила история средневековых германских народов) и открытия национальных героев. В XII веке один валлиец в общем виде придумал мифологическую фигуру Артура, в то время как один ирландский летописец того же периода времени создал полностью вымышленный миф о короле Мунстера и Верховном короле Ирландии Бриане Бору и его подвигах по защите христианской Ирландии от викингов. Главное же заключалось в том, что появилось больше национальной литературы. Сначала испанцы с итальянцами и вслед за ними французы с англичанами приступили к разрушению преграды, возведенной латинами на пути литературного творчества. Предков этих языков можно распознать в романтических произведениях XII века, таких как «Песнь о Роланде», автор которой представил поражение Карла Великого, которое тот потерпел от пиренейских горцев, славным подвигом его арьергарда, устоявшего перед арабами, или «Песнь о моем Сиде», в которой воспевается испанский национальный герой. С XIV веком приходят такие авторы, как Данте, Ленгленд и Чосер, все они писали на языке, понимаемом нами с совсем незначительным затруднением.
Прямые последствия всего происходившего переоценивать нам не стоит. На протяжении многих веков семья, местная община, религия или гильдия все еще будут служить главными объектами привязанности для подавляющего большинства населения Европы. Все национальные атрибуты, выраставшие в его среде, прорваться в консервативное общество того времени смогут совсем не глубоко; редко где они займут больше места, чем в правосудии короля и сборе королевских податей. И даже в Англии с ее самым мощным национальным самосознанием среди государств после выхода из Средневековья многие люди могли их вообще не разглядеть. Жители сельских приходов и небольших городов Средневековья, в свою очередь, образовали настоящие общины, и в спокойные времена они обеспечили достаточно пищи, чтобы подумать о таком понятии, как общая ответственность. Нам действительно требуется другое слово вместо «национализма» для обозначения случайных и мимолетных проблесков общины, время от времени затрагивавшей интересы средневекового человека или даже вызывавшей раздражение, способное внезапно полыхнуть массовыми беспорядками по поводу присутствия иноземцев, будь они тружениками или купцами. (Корни средневекового антисемитизма конечно же тянулись совсем в иную почву.) Все-таки подобные намеки на национальные чувства иногда обнаруживают медленную консолидацию поддержки новым государствам в Западной Европе.