Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Территория, на которой все это началось и которую мы, не придумав лучшего слова, называем Центральной Евразией, представляет собой громадную область, которая в виде огромного коридора простирается с востока на запад приблизительно на 6,5 тыс. километров. На севере ее стеной стоит сибирская тайга; южную границу обозначают пустыни, мощные горные цепи, а также Тибетское нагорье и граница Ирана. Основную часть этого коридора занимает поросшая травой степь, граница которой с пустыней постоянно перемещается. В тех пустынях к тому же сохранились крупные оазисы, которые всегда составляли отличительную черту их системы хозяйствования. В оазисах обитало оседлое население, образу жизни которого всегда завидовали кочевники, их непримиримые враги. Самые богатые оазисы, причем встречавшиеся достаточно часто, находились в долине между крупными реками, известными грекам как Окс (Амударья) и Яксартес (Сырдарья). Там выросли города, известные своим богатством и ремеслами – Бухара, Самарканд, Мерв, – и торговыми маршрутами, связавшими далекий Китай с Ближним Востоком, и из Европы купцы шли по ним.
Первым степным народом, повлиявшим на формирование всеобщей истории мира, считаются хунну, то есть кочевники, которые на протяжении пяти веков на переломе эпох до и после Рождества Христова населяли территорию нынешней Монголии и восточные области Синьцзяна. Хунны постоянно враждовали с китайцами в период династии Хань и вторгались с оружием вглубь этой новой китайской империи до тех пор, пока их мощь не истощилась из-за внутренних неурядиц, а правители династии Хань не смогли подчинить их южную конфедерацию. Так как все известные нам сегодня сведения о хунну (в том числе и их имя – сюнну, переделанное на европейский лад в хунну) почерпнуты из китайских источников, внутреннюю структуру их государства достоверно представить сложно. Наравне с многочисленными государственными объединениями Центральной Евразии, появившимися после хун-ну, их государство могло представлять собой коалицию различных этнических групп, объединенных общими обрядами и верованиями, зародившимися в ходе войн. Во главе такого государства могла стоять правящая верхушка, подобная семье, связанной клятвенными узами и кровным родством. Конфедерация племен хунну сложилась в мощную военную машину, решающей силой которой считалась легкая стремительная конница. Действенность этой конницы основывалась на вооружении и тактике, заимствованных у китайцев, и применявшихся в целях сохранения господства над населением всей восточной степи.
Иногда хунну причисляют к одной группе с гуннами, появившимися в западном районе Центральной Евразии приблизительно во времена распада последнего государства хунну на востоке. В то время как между двумя этими историческими категориями могла существовать некая недоступная нам связь, не приходится сомневаться в том, что после любого возможного союза с конфедерацией хунну дошедшие до Европы гунны должны были пережить ряд культурных и политических преобразований. Следовательно, все предположения о происхождении гуннов упираются в два важных аспекта жизни в центральных областях Евразии, сохранившихся до нашего времени. На их территории отсутствуют естественные преграды, служащие непроходимыми препятствиями на путях, пролегающих между восточной и западной степью. Народы с их религией, языками, идеями и техническими приемами пользовались полной свободой передвижения от одного края великих равнин до другого. Конечно, если им не приходилось останавливаться из-за внезапных изменений политической конъюнктуры или войны. При такой свободе передвижения открывались самые широкие возможности для торговли, а также для общественных преобразований, в результате которых у этнических групп, пересекающих данную степь, менялись отличительные особенности, вероисповедания и даже названия.