Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Такого рода письмена служат доказательством того, что индийское правительство могло позволить себе гораздо больше, чем об этом упоминал Мегасфен. Монарший совет правил обществом, организованным по кастовому принципу. При нем существовало войско царя и некая бюрократия; как и повсюду, с приходом грамоты началась новая эпоха для системы управления государством, а также для культуры. К тому же можно предположить существование мощной тайной полиции или службы внутреннего надзора за населением. Помимо сбора налогов, а также обеспечения связи и орошения, государственному аппарату при Ашоке вменялась в обязанность пропаганда официальной идеологии. В начале его правления Ашоку самого обратили в буддистское вероисповедание. В отличие от обращения Константина его обращение случилось не до, а после сражения, потрясшего Ашоку тем, чего оно ему стоило. Как бы там ни было, после обращения в буддизм он отказался от алгоритма завоеваний, характерного для него до тех пор. Быть может, именно поэтому его не терзали искушения затеять кампанию за пределами своего субконтинента. Такое ограничение он разделил с большинством индийских правителей, которые никогда не стремились править варварами. К тому же становится ясно, что он завершил покорение Индии.
Ярчайшим результатом перехода Ашоки в буддизм обычно считается то, что он выразил в своем послании подданным с помощью надписей на камнях и опорах арок, относящихся как раз к данному периоду его правления (примерно после 260 года до н. э.). Они на самом деле представляются положениями совершенно новой общественной философии. Предписаниям Ашоки присвоили полное название «Эдтикты о дхарме». Слово «дхарма» с санскрита можно перевести как «универсальный закон бытия», и их новизна до нашей поры вызывает у индийских политиков великое, отдающее анахронизмом восхищение Ашокой. Воззрения Ашоки тем не менее приводят в настоящее изумление. Он снискал уважение за призыв к уважению всех людей без исключения и, прежде всего, к религиозной веротерпимости и отказу от любого насилия. Его предписания касались общих понятий без упоминания деталей, и силой закона они не наделялись. Зато их общая направленность просматривается безошибочно, ведь они предназначались для формулирования общих принципов поведения людей. Притом что собственные склонности и умонастроения Ашоки совершенно определенно совпадали с такого рода воззрениями, ими предлагается не столько пропаганда постулатов буддизма (этим он занимался несколько иначе), сколько попытка устранения различия; они во многом напоминают устройство правительства, предназначенное для огромной, разнородной по населению и разделенной по религиозному признаку империи. Ашока искал способы установления некоего центра для укрепления вокруг него на всей территории Индии политического и социального единства, обеспечиваемого общими интересами людей, а также предохраняемого силой государства и надзором за населением сотрудниками службы сыска. «Все люди, – гласит одна из надписей Ашоки, – являются моими детьми».
Этим можно к тому же объяснить его гордость тем, что он назвал «общественное служение», которое иногда принимало подходящие климату формы. «Вдоль дорог я распорядился высадить бенгальскую смоковницу баньян, – объявил он, – которая даст тень зверям и людям». Польза от таких внешне незатейливых мер выглядит вполне очевидной для тех, кто трудился на просторных индийских равнинах и путешествовал по ним. Практически параллельное совершенствование путей сообщения к тому же облегчало дорогу купцам, но точно так же, как вырытые по его распоряжению колодцы и возведенные через каждые 15 километров постоялые дворы, баньяны служили материальным выражением дхармы. Впрочем, дхарма прижилась не совсем как надо, ведь всем известно о схватках вероотступников в Индии и возмущении священников.