Дж. М. Робертс, О.А. Уэстад. Мировая история. Перевод Л.Е. Черкасского.
Материал предоставлен
в ознакомительных и образовательных целях
Тем не менее умерим свои разыгравшиеся фантазии. Нам следует вернуться в Римскую империю той поры, когда ее покинул Константин, в глазах римлян все еще остающуюся единственной цивилизацией, окруженной варварами. Ее границы по большей части проходили вдоль физико-географических объектов, которыми, более или менее, обозначались признанные рубежи отдельных географических или исторических областей. Северным их пределом служил Вал Адриана в Британии; на территории континентальной Европы границы проходили по руслу Рейна и Дуная. Черноморские побережья к северу от устья Дуная пришлось уступить варварам в 305 году до н. э., зато Малая Азия осталась в пределах империи; она простиралась на восток до самой подвижной границы с Персией. Дальше на юге, в пределах границы империи находились побережье Леванта и Палестина, и эта граница шла до Красного моря. Долина Нижнего Нила все еще принадлежала Риму, так же как североафриканское побережье; африканская граница империи проходила по Атласским горам и пустыне.
Это единство, при всех великих трудах Константина, в значительной мере оставалось всего лишь видимостью. Как показали первые эксперименты с внедрением власти двух императоров одновременно, мир римской цивилизации стал слишком большим для единой политической структуры, каким бы желательным ни казалось сохранение мифа о ее единстве. Растущее культурное различие между говорящим на греческом языке Востоком и на латыни Западом, новая роль Малой Азии, Сирии и Египта (где появились многочисленные христианские общины) после учреждения христианства и продолжающееся стимулирование прямых контактов с ними вело к неизбежному концу империи. После 364 года две части старой империи в последний раз (и только на короткий период времени) управлялись одним и тем же человеком. Их учреждения расходились все дальше друг от друга. На Востоке император считался богословской, а также юридической фигурой; воплощение империи и христианского мира в положении императора как воплощении Божественного промысла считалось бесспорным. На Западе к 400 году уже явно просматривались предвестники различия ролей церкви и государства, которые должны были породить один из самых созидательных аргументов европейской политики. К тому же развилась хозяйственная противоположность: на Востоке хватало населения для производства все еще крупных доходов, в то время как на Западе в 300 году у народов отсутствовали возможности прокормить себя без ввоза продовольствия из Африки и со средиземноморских островов. Сегодня нам кажется очевидным, что должны были появиться две совершенно разные цивилизации, но потребовалось продолжительное время, прежде чем любой из участников процессов, происходящих в древности, смог это увидеть.
Вместо этого они стали свидетелями намного более устрашающего события: западная империя просто исчезла. К 500 году, когда границы восточной империи оставались по большому счету на том же месте, что и при Константине, а его преемники все еще удерживали их собственную вотчину от поползновений персов, последнего западного императора свергли, и его регалии в Константинополь послал царь варваров, притязавший на власть в качестве наместника восточного императора на Западе.